Как летчик Иван Кашин спасал пассажиров захваченного Як-40

ФСБ опубликовала архивные материалы о начальнике КГБ Москвы Викторе Алидине, который руководил операцией по освобождению заложников захваченного самолета. Рейс выполнял Як-40, летевший из Брянска в Москву 2 ноября 1973 года. Командиром экипажа был брянец Иван Кашин — позже ему присвоили звание Героя Советского Союза.

Захват в воздухе

Самолет вылетел из аэропорта «Быково» со взлётным составом около тридцати человек. Через сорок минут после взлёта, когда Як начал снижаться, в дверь кабины пилотов постучали — раздался стеклянный звон. Бортмеханик Николай Никитин посмотрел в глазок и приоткрыл дверь. В щель просунулся ружейный ствол. Никитин инстинктивно попытался его выбить, но раздался выстрел. Пуля угодила в подлокотник кресла, механика обожгло. Он выскочил в салон и получил сквозное ранение в живот.

Второй пилот Константин Толпекин придавил дверь кабины и засунул под ручку топорик. Когда заглянул в глазок, увидел чёрный глаз ствола. Едва успел отпрянуть — глазок разнесло вдребезги. Преступники пустили несколько выстрелов в дюралевую обшивку ручки, и дверь распахнулась.

Их было четверо: троим по 18 лет, все учились в техникуме при заводе ЗИЛ. Главарю исполнился 21 год — он нигде не учился и не работал, сбежал из военкомата со своими документами и промышлял воровством. У них было два ружья и один обрез, которые ухитрились пронести на борт в разобранном виде.

Бандиты ранили не только бортмеханика, но и пассажира Владимира Гапоненко, который пытался оказать сопротивление. В салоне началась паника. Обозленные и перепуганные преступники выстрелили для острастки и приказали всем сидеть.

До земли оставалось около 200 метров. Уже выпустили шасси, выполнили четвёртый разворот и подходили к дальней радиостанции. На земле получили сигнал о захвате — Кашин успел нажать секретную кнопку. Московский диспетчер спросил: «Шестьсот седьмой, это у вас, что ли, нападение? Ваше решение?» Кашин ответил: «Буду садиться в Брянске». Но ворвавшиеся в кабину бандиты навели на летчиков стволы и потребовали летать выше, угрожая взорвать самолет и расстрелять пассажиров.

Толпекин вёл с ними переговоры. Кашин вспоминает: «Он убедил меня согласиться с требованиями угонщиков. Я убрал шасси, закрылки, скорость возросла, снова начали набирать высоту. В одиннадцать утра взяли курс на Москву».

Во время полёта дочь Гапоненко, девочка трёх с половиной лет, громко спросила: «Мама, а какой дядя убил папу? А какой дядя нас будет убивать?» От детских слов нервы сдали и у вооруженных юнцов. Лидия Гапоненко снял с кресел чистые подголовники, сделала из них тампон и перевязала раненых. Летчики поняли, что преступники перепуганы и не смогут долго находиться на взводе, и попытались их успокоить.

Бандиты потребовали полтора миллиона долларов и дозаправку с возможностью беспрепятственного вылета в Ленинград. За это обещали выпустить половину пассажиров. Кашин пошутил: «Ну вот, хоть доллары покажете нам». Юнцы удивились: «А вы не видели?»

Посадка вслепую

Но преступники не ведали о настоящей угрозе. С двух сторон поднятые из-под Орла истребители готовы были в любой момент сбить Як-40. На земле тоже переполошились: куда направится захваченный самолет, приближающийся к Москве?

Уже перед столицей, когда Як-40 начал опускаться в облачность, истребители красивым веером разошлись. Кашин понимал, что садиться придётся вслепую. Погодные условия обозначались как «туман 200»: нельзя ни взлетать, ни садиться. Перед стеклом кабины было сплошное молоко, а керосин заканчивался.

По странным репликам в эфире Кашин понял, что в диспетчерской происходит суматоха. Он попросил: «Пусть останется тот, кто вёл меня до сих пор». Наступила тишина, потом послышался спокойный голос Александра Шаца: «Удаление 19, левее 400… Удаление 13, левее 200».

Но глиссадная стрелка была неживой, и нельзя было понять, на какой высоте находится самолет. Прибор забыли включить в суматохе. Снизились до 100 метров — туман, до 60, до 30 — всё равно ничего не видно. Красные огни подхода промелькнули только тогда, когда самолет уже можно было достать рукой. Внизу побежала зеленая полоса, колеса ещё не касались земли. Наконец зашумели шины.

Диспетчер велел следовать за машиной, которая ждала на магистральной полосе. Бандиты требовали остановиться, но в наушниках слышалось: «Протяни как можно дальше». Стволы направили на летчиков. Кашин ложно надавил несколько раз на тормоза: «Видишь, не действуют. Может, пулей что-то повредило».

Штурм и освобождение

Самолет нужно было вывести туда, где уже ждала группа захвата. Возглавлял её брянский уроженец старший лейтенант Александр Попрядухин. Всех бойцов оторвали от предпраздничного стола. Ждать на ветру пришлось с двенадцати до половины шестого вечера. Всё это время с бандитами вели переговоры.

Они разрешили снять с борта раненых, удалось вызволить ещё двоих пассажиров. По верёвочной лестнице спустился второй пилот. Но через несколько минут Толпекин вернулся: «А как же ты тут один?.. Давай рассчитаем, как будем до Ленинграда лететь». Кашин ответил: «Да брось ты. Кто нас отсюда выпустит».

Возле самолета находились министры Щелоков, председатель КГБ Андропов и министр гражданской авиации Бугаев. Дюжина бойцов Попрядухина незаметно подкралась под борт. Через некоторое время появился бронетранспортер. Не разглядев его в тумане и полутьме, бандиты решили, что подвезли деньги, и приоткрыли дверь.

В этот момент кто-то из группы захвата просунул в щель железный пролет низкого заборчика, который предусмотрительно захватили вблизи здания аэропорта. В салон посыпались взрыв-пакеты. Загрохотало, от удушливого газа потускнел и без того тусклый свет. Началась стрельба, все бросились на пол. Бандиты заорали: «Нас обманули! Стреляйте всех!»

Кашин не может определить, как долго длилась перестрелка: «Я был в другом измерении. Попробовал дышать через полотенце — вроде легче. Кричу Толпекину, чтобы дышал через чехол кресла. Гляжу через некоторое время, он уткнулся лицом в тряпку, но чехол кресла на месте».

Вожак выстрелил в себя, когда почувствовал, что наступил крах. Второй бандит погиб от ранений уже на земле. Третий, Жалнин, выпрыгнул на улицу с поднятыми руками. Последнему из угонщиков прыгать с двух метров показалось высоковато — он направился к трапу. Тут на него набросились пассажиры.

Когда второй пилот спрыгнул на землю, у него спросили о раненом возле трапа. Толпекин выругался матом и сказал, что не знает. Потом заметил джинсы: «А, значит, бандит». Его пристыдили: «Что ж ты при министрах материшься?» Толпекин спросил: «А где они?» — и только тогда заметил, что его командирское пальто было пробито ружьём.

Оказалось, бандиты ещё под Брянском стреляли из салона в командира экипажа, но пуля, пробив несколько переборок, лишь слегка ущипнула Кашина. Расстреливать командира раздумали лишь тогда, когда увидели, кто держит штурвал.

В левом борту самолета насчитали позже 69 пробоин, в правом — 28. Поразительно, но никто из пассажиров во время перестрелки даже не был поцарапан. Лишь у одного ребёнка обожгло порохом ноги.

Награды и итоги

Той же ночью, не позволив даже позвонить домой в Брянск, пилотов отправили на допрос. Под суд из всей четвёрки попал только Жалнин. Второй оставшийся в живых бандит, длинноволосый хиппи, оказался чадом каких-то влиятельных начальников с ЗИЛа — его признали психически больным.

Кашин был уверен, что после трагического 2 ноября его отстранят от работы. Но 19 декабря 1973 года появился указ о награждении Ивана Кашина и Александра Попрядухина звёздами Героев Советского Союза. Станислав Толпекин получил орден Красной Звезды, Николай Никитин — орден Боевого Красного знамени.

Со своим спасителем Попрядухиным Кашин встретился лишь через несколько месяцев в Брянске. Волнительную беседу двух Героев запечатлел снимок того времени.

На пенсии Кашин занимался рыбалкой и садом. В небо он не поднимался. Всегда волновался, когда узнавал о захватах самолетов, но знал, что без инцидента 2 ноября 1973-го трагедий могло быть больше. Именно после него аэропорты начали спешно оборудовать металлоискателями и другими средствами безопасности.